avatarakali (avatarakali) wrote,
avatarakali
avatarakali

Categories:

"Миссис Датта пишет письмо" - рассказ об индийской свекрови в США, автор Ч. Дивакаруни

http://www.theatlantic.com/past/docs/issues/98apr/dutta.htm
Автор: Читра Б. Дивакаруни
by Chitra B. Divakaruni
перевод на русский - avatarakali

Когда Миссис Датта решила бросить свой дом, в котором она прожила сорок пять лет и уехать в Америку, ее родственники, вопреки ее ожиданиям, совсем не удивились. «Всем известно, - говорили они, - что место жены – с ее мужем, а вдове – жить с сыном»


В 5 утра будильник жужжит как пойманная в стакане пчела, но миссис Датта уже давно не спит. Вот уже два месяца она не может уснуть на матрасе фирмы Perma Rest, который специально для нее купили Сагар и Шиамоли, ее сын и невестка. Он слишком американский – мягкий, так непохож на исключительно жесткий матрац, который у нее был дома. «Но теперь это мой дом» - напоминает она себе. Она тянется к электронным часам в спешке, но в темноте ее руки не могут нащупать кнопки будильника, будильник падает на пол с тяжелым стуком. Противный металический писк прорывается сквозь стены ее комнаты, теперь она точно уверенна, что всех разбудила.

Она с усилием дергает шнур часов до тех пор, пока не выскакивает из розетки, и во внезапной оглушительной тишине слышит свое тяжелое дыхание – резкое и прерывистое, полное чувства вины.

Миссис Дaтта, конечно же, знает, что это все ее вина. Не надо было ставить будильник. Ей не нужно просыпаться рано больше, здесь, в Калифорнии, в доме своего сына. Но привычку, привитую ей ее свекровью с тех пор как она вышла замуж в 17 лет, «Хорошая жена встает раньше всех в доме» - не так-то просто побороть. Так же тяжело ей было когда-то вытягивать свое сопротивляющееся тело из теплых сонных объятий своего мужа, отца Сагара, которого она только научилась любить, топать на кухню, полную запаха гарам-масалы и разводить огонь в угольной печи, чтобы приготовить утренний чай для всех – для ее свекра и свекрови, для его двух младших братьев, и для овдовевшей тети, которая жила с ними.

После ужина, когда вся семья сидит перед телевизором, она пытается рассказать внукам от том времени. «Разжигать печь всегда было трудно – дым выедал мне глаза, я чихала и кашляла. Никогда не могла сделать завтрак вовремя, и моя свекровь – о, как она меня ругала, в слезы вгоняла. Каждую ночь я молилась Богине Дурге – пожалуйста, сделай так, чтобы я смогла поспать хоть одно утро!»

- Хмммммм, - произносит Прадип, не отрываясь от игрушечной модели самолета
- О, это ужасно! – говорит Мриналини, вежливо морща носик и отворачивается к телевизору, по которому идет юмористическое шоу с шутками, которых Мисс Датта не понимает
- Вот поэтому сейчас, мама, Вы можете спать сколько Вам угодно, - говорит Шиамоли, улыбаясь со своего кресла-качалки с газетой «The Wall Street Journal».
- В этой сияющей голубой юбочке, которую она носит дома, с такими элегантными ножками, сложеными крест на крест, с этой невозможно белой кожей, она сойдет за американку , - думает миссис Дaтта, чья кожа темна, как жареный тмин. Эта мысль неожиданно наполняет ее гордостью

Сагар, сидящий на полу, опираясь на колени Шиамоли, добавляет: «Мы хотим чтобы Вам было хорошо, мама. Поэтому мы и привезли Вас в Америку »



Не смотря на лысеющий затылок и очки в золотой оправе, которые он недавно начал носить, Сагар все равно напоминает миссис Дaтте того мальчика, которого она провожала в школу, вручая ему жестяную коробку с обедом. Она помнит, как он заползал на ее кровать, когда мунсон приносил шторма, как он болел, и никто не мог заставить его пить ячменную воду. Сердце миссис Дaтты на мгновение озаряется радостью6 ведь она действительно с ним и его детьми здесь, в Америке.

- Ах, Сагар, - улыбается она, - это ты сейчас так говоришь! А дал ли ты хоть минуту покоя своей маме, пока ты рос со мной? – и она пускается рассказывать про его детские проказы, а он кивает сквозь телевизионный смех, разносящийся по комнате.

Но потом он заходит в ее комнату и говорит, немного склоняя голову от стыда:
- Мама, пожалуйста, не просыпайтесь так рано утром. Этот ужасный шум в ванной – он будит Молли, а ей потом целый день работать
И миссис Дутта, чуть обернувшись, так, чтобы он не видел предательские слезы в ее глазах, отвечает, как будто она все еще невеста-подросток, а не женщина возраста за шестьдесят: «Да, да, конечно...»

Пока она ждет, пока все проснутся в доме, чтобы подняться с этого матраца фирмы Perma Rest , миссис Датта повторяет 108 святых имен Бога: «Ом Кешавайя Нама, Ом Нарайянайя Нама, Ом Мадхавайя Нама....»

Но ее мысли о другом – о белом листе бумаги с письмом от миссис Базу, на которое она не ответила. Письмо лежит на столике у кровати, без ответа, всю неделю, полное новостей из дома. Кто-то ограбил магазин «Sandhya jewelry». Воры были вооружены, но, к счастью, никто не пострадал. Дочь мистера Джоши, милый ребенок, убежала из дома с ее учителем музыки. Кто бы мог подумать? У невестки миссис Баручи родилась еще одна дочь. Да, четвертая. Казалось бы молги бы задуматься, вместо того, чтобы пытаться родить мальчика. В прошлый вторник была «Bangla Bandh» - забастовка, все было закрыто, даже автобусы не ездили. Но винить некого, правда? В конце концов работникам завода тоже надо есть. Квартиранты миссис Базу, которых она пыталась выставить вот уже сто лет как, наконец-то съехали. И это хорошо, хотя по виду квартиры этого не скажешь.

И в самом конце письма от миссис Базу: «Ты счастлива в Америке?»
Миссис Датта знает, что миссис Базу, которая была ее самой близкой подругой с тех пор как они обе одновременно переехали на улицу Гошпара, после замужества, явно не провести рассказами о Заливе Рыбаков и мосте «Золотые ворота», или даже рассказами о ее внуках. Поэтому миссис Датта все откладывала ответ, пока в ее сердце гордость за семью бородась с чувствами.... Но она быстро отворачивалась от этих чувств, стараясь не называть их даже про себя.

Теперь Сагар стучится в детскую – странная традиция: дети могут закрывать двери своих комнат в доме от своих же родителей! Теперь миссис Датта с облегчением может встать, собрает свои ванные принадлежности и идет в ванную. У нее море времени. Маме внуков явно еще придется постараться, чтобы разбудть Прадипа и Мриналини, и только тогда они выйдут. Но миссис Датта все равно не собирается зря тратить драгоценное утреннее время. Она ополаскивает лицо и шею холодной водой (она не позволяет себе расслабиться), чистит язык металлическим скребком для языка, усердно чистит зубы, хотя мятная паста явно не дает такой свежести как ветки дерева «ним», какие она использоваля для чистки зубов всю жизнь. Она расчесывает волосы и собирает их в пучок. Даже в ее возрасте ее волосы более густые и шелковистые, чем химзавивка ее невестки. «Как жаль, - говорит она своему отражению – ты же бабушка, и к тому же вдова». И все равно, пока она собирает волосы в аккуратный пучок, она вспоминает, как ее муж сравнивал ее волосы с облаками в сезон дождей.

Вдруг она слышит резкий звук снаружи.
- Пэт! Минни! Что значит «Мы еще не умылсь!»? Я на работу опаздываю каждое утро из-за вас!
- Но, мам, она там. Она там уже сто лет! – говорит Мриналини
Пауза. А затем:
- Ну идите в ванную внизу
- Но у нас все вещи там, - говорит Прадип, а Мриналили добавляет:
- И это нечестно, почему она не может пойти в ванную внизу?

Еще более долгая пауза. Миссис Датта надеется, что Шиамоли не будет сильно сердиться на детей. Но ребенка, так неуважительно отзывающегося о взрослом, надо наказывать. Она столько раз шлепала Сагара за гораздо меньшие проступки, не смотря на то, что он у нее был единственный, свет в окошке, появился у нее после семи лет замужества, когда все надежды на рождение детей уже были оставлены. Каждый раз, когда она поднимала на него руку, у нее сжималось сердце. Но это материнский долг, ничего не поделаешь.

Но Шиямоли просто произносит усталым тоном: «Ну хватит! Идите одевайтес быстрее!»
Ворчание продолжается. Шаги по лестнице затихают. В ванной миссис Датта наклоняется над раковиной, крепко сжимая тонкое сари. В голове гудит, и все смешалось, непонятно, что она чувствует больше: гнев на детей из-за их грубости или на Шиамоли, не наказавшей их. Или это стыд (но почему?) проедает ее, обволакивает ее шею раскаленным металом?

В доме 9 утра, и после бурного утра и вылетов из дома, после капризных «Где мои носки?» и «Мам, он взял мои деньги на обед!», и «Еще минутя, и я вас оставляю дом, если вы сейчас же не сядете в машину» - все затихает.

На кухне миссис Дaтте становится лучше. Сдерживать гнев – так утомительно, и тем более – кухня, со столами залитыми солнцем, с легким пением холодильника – ее любимое место в доме.

Миссис Датта тоже начинает немного напевать, готовя картошку «алу дам». Ее голос немного с хрипотцой, она немного фальшит. В Индии она никогда бы не стала петь, а тут, когда в доме тихо никого нет, тишина давит на нее, как огромная тяжелая рука. И голоса из телевизора и все эти странные акценты – совсем не помогают. Картошка подрумянивается, и она начинает вспоминать свою кухню в Калькутте – свою газовую плиту, которую онакупила на деньги, присланные Сагаром к одному ее дню рождения: вычищенная металлическая плита, рядом с металлическим сейфом, окно с решеткой в форме лотуса, сквозь которое она могла смотреть, как на улице дети играют в крикет после школы. Свежий, манящий запах имбиря и пасты из перца чили, смолотой Ребой, служанкой, и вечерний, крепкий чай Ассам, заваривающийся в чайнике, как раз к визиту мисс Базу. В мыслях у миссис Дaтты уже сложился ответ мисс Базу: «Ах, Рома, я так по всему скучаю. Иногда мне кажется, что кто-то вырвал сердце у меня из груди»

Но только глупцы предаются ностальгии, так что миссис Датта резко поднимает голову, отгоняет манящие образы и убирается на кухне. Она выливает половину стакана молока в раковину, хотя Шиямоли просила ее этого не делать и убирать недопитое молоко в холодильник. Но конечно же Шиямоли, девушка из индустской семьи, не имеет в виду то, что «нечистую пищу», jutha, можно ставить с остальной едой.

Она моет тарелки после завтрака сама, вместо того, чтобы поставить их на ночь в посудомоечную машину, чтобы на них микробы разводились. Умелым движением руки она кидает щепотку специй в блендер: кориандер, тмин, гвоздики, черный перец, немного красного перца чили для остроты. Ни одна смесь специй из магазинов ей не нравилас

- По крайней мере семья начала нормально питаться, - думает она, - Настоящая индийская еда, пышные лепешки-чаппати, рыбное карри в горчичном соусе, настоящий плов с изюмом и кешью, с топленым маслом гх – так как ты меня и учила, Рома, вместо этих «Риса-рони». Ей хотелось бы добавть «Им нравится», но она не очень в этом уверенна

Сначала Шиямоли нравилось, что кто-то готовит у нее дома:
- Так здорово – прийти домой, а ужин уже готов, - говорила она, - ах, мама, такие чудесные хрустящие паппадам, самые лучшие в мире
Но недавно она начала придираться к еде, и пару раз миссис Датта улавливала шепот из кухни, с ударением на слова «холестерол», «мы все ожирели», «она тебя балует». И хотя Шиямоли всегда говорит «нет» детям, когда они спрашивают, можно ли им взять мексиканские буритто из морозилки, мисс Дутте кажется, что она рада была бы сказать «да».

Дети. Тяжесть наваливается, чувствует миссис Дaтта, когда она думает о них. Как многое в этой стране, они тоже стали как бы разочарованием, как это не прискорбно осознавать.
В этом она винит, отчасти, портрет Олана Миллся. Наверное не надо было так превзносить фотогафию, тем более сделанную столько лет назад. Но она была такая красивая: на фотографии Мриналили в пышном белом платье, под руку со своим братом, Прадипом, пухлым, с ямочками на щеках, в костюмчике и с галстуком, в ярком осеннем лесу, пышущим красным и золотым вокруг них. (Это только потом мисс Датта с сожалением узнала, что лес был не настоящий, а нарисованый на холсте в студии в Калифорнии, где никогда не бывает такой осени)

Фотография была в почтовой посылке, в рамке, обернутой в полиэтиленовую пленку с пузырями, с запиской от Шиямоли, поясняющей, что это подарок на День Матери (странное понятие – отдельный день для почитания матерей. А что, во все остальное время господа матерей не почитают?) Целую неделю миссис Датта не могла решить, куда ее повесить. Если повесить в зале, то гости, приходящие в дом, могут полюбоваться на ее внуков. А есл повесить в спальне, то она может смотреть на них, когда засыпает. В конце концов она выбрала спальню, и, как потом оказалось, не зря – когда воспаление легких приковало ее к постел на месяц.

Миссис Датта привыкла жить одна. Все три года со дня смерти отца Сагара она вежливо, постоянно отклоняла предложения различных родственников, основанные на добрых намерениях и не на столь добрых, приехать пожить вместе с ней. Этим она удивила не только родственников, но и саму себя: все знали ее как скромную, замкнутую женщину, которая наверняка бы потеряла себя после потери того, кто за ней ухаживал ввсе это время – мужа. Но у нее неплохо получалось жить одной. Конечно же она скучала по отцу Сагара, особенно по вечерам, когда обычно он зачитывал ей отрывки статей из газет пока она раскатывала лепешки-чаппати. Но когда прошел период острой скорби, она с удивлением обнаружила то, что ей нравится хозяйкой своей жизни, как она призналась миссис Басу. Ей нравилось, впервые в жизни, лежать в кровать весь вечер и читать новую книгу Шанкара, если ей этого хотелось, или готовить горячие пакоры – ломтики баклажан в кляре в дождливый день, не чувствуя вины за то, что она не приготовила правильный ужин.

Все изменилось с болезнью.

Миссис Датта и раньше болела, но те болезни проходили по-другому. Даже в постели она была сердцем дома: к ней подходила Реба и спрашивала, что приготовить, или отец Сагара приносил ей рубашки, к которым надо было пришить пуговицы, или ее свекровь, старая и уже домашняя и привычная, жаловалась, что повор недоварил чай, и Сагар прибегал к ней в слезах потому, что он подрался с соседским мальчишкой. Но теперь никто не приходил к ней, вопрошая с любопытством «И сколько ты еще будешь болеть?» Никто не ждал нетерпеливо, пока она вернется к своим обязанностям. Никому не было дела до того, что она болеет
Зачем ей было выздоравливать?

Когда она впервые об этом подумала, миссис Датта испугалась так, что у нее все тело онемело. Стены комнаты кружились в темноте, вокруг ложа, которое она разделяла с отцом Сагара со дня свадьбы, качались как утлая лодчонка в разбушевавшемся море, и в голове эхом бился немой крик. В какой-то момент она не могла шолохнуться, или открыть глаза, она подумала: «Я умерла». А потом ее взгляд, усталый и нечеткий, уловил образ портрета на стене. «Мои внуки». Она с трудом сфокусировала взгляд на светлом, чистом сиянии их лиц, на детских глазах, так похожих на глаза Сагара, что на секунду сердце ее забилось, как живое отдельное существо у нее внутри. Она втянула воздух в ее легкие, разрывающиеся от боли, и ей показалось, что немой крик внутри нее затих. Когда почтальон в полдень принес письмо от Сагара со строчками «Мама, Вы обязательно должны приехать, жить с нами. Мы постоянно волнуемся о том, как Вы там в Индии, особенно когда Вы так больны» - она написала в ответ в тот же день, дрожащими руками: «Та прав, мое место – с тобой, с моими внуками»
Но теперь, на краю мира, ее скручивало сомнениями. Она знала, что дети любят ее – а как же иначе может быть в семье? И она их любит, напоминала она себе, даже не смотря на то, что они куда-то запрятали, в чулан, «Рамаяну для малышей» в кожаном переплете, которую она везла в ручной клади из Индии. Даже когда они крутятся от нетерпения, когда она пытается им рассказать про свое детство. Даже когда они придумывают небылицы, только чтобы не сидеть с ней вечером, когда она произносит молитвы. «Плоть от плоти, кровь от крови» - напоминает она себе. Но иногда, когда она слушает из своей комнаты, как они разговаривают по телефону, с их американскими голосами, скачущими от воссторга в обсуждениях этого сияющего чуждого мира Рейнджеров, Металлики и Недели Духа в школе, она не может поверить своим ушам.

Выйдя на крыльцо дворика у дома с корзинкой чисто вымытого белья, миссис Датта пристально смотрит на небо. Ванильно-золотое солнце исчезло, чернобрюхие облака заполонили горизонт, воздух застыл, как перед штормом в Калькутте. Что если ее одежда не успеет высохнуть до тех пор, пока все не вернутся
Со стиркой у миссис Датты были проблеммы с тех пор, как она приехала в Калифорнию
- Нельзя, мама, - со вздохом объяснила Шиямоли, когда миссис Датта попросила Сагара протянуть веревку для сушки белья на заднем дворе. (Сейчас Шиямоли часто вздыхает. Может это американская привычка? Миссис Датта не помнила индианку-Шиямоли, послушную невесту, которой она стала матерью за месяц до того, как она проводила ее к самолету Pan Am, чтобы та воссоединилась со своим мужем, теперь она складывала губы, выпуская воздух из легких, нетерпеливо и послушно одновременно) «Тут просто так не делают, не в таком хорошем районе, как этот. А мы и так тут единственные из Индии, нам поосторожнее надо. Люди тут иногда....» Тут она остановилась и покачала головой. «Но Вы можете положить использованую одежду в корзину у Вас в комнате, и я все закину в машинку в воскресенье вместе со всем остальным бельем»

Боясь спровоцировать еще однит вздох, миссис Датта согласилась. Она знале, что она точно не собирается держать нечистую одежда в том же помещении, где были картины ее богов. Это бы принесло несчастье. А запах! Пока она лежала в ночи на той кровати, она чувствовала этот запах, даже не смотря на то, что Шиямоли утверждала, что корзина в самый раз. Ей было стыдно от этого запаха - горького, крахмального запаха старой женщины

Еще более стыдно ей было в одно воскресное утро, когда Шиямоли принесла корзину с бельем в зал и стала ее разбирать. Миссис Датта склонилась над своим вязанием с покрасневшим от стыда лицом пока ее невестка легко вы таскивала из горы белья кружева, лиловые, голубые, черные – ее нижнее белье, и складывала его в стопку прямо рядом с нижним бельем Сагара. А когда прямо перед всеми, Шиямоли вытащила из горы белья старый, обветшалый лифчик миссис Датты, ей хотелось провалиться сквозь землю, как Сите из мифов.
Однажды Шиямоли поставила корзину с бельем перед Сагаром:
- Разбери это сегодня, пожалуйста, Сагар? (Миссис Датта, бывшая замужем 45 лет, ни разу не назвала мужа по имени отца Сагара, постаралась скрыть, как ее передернуло) - Мне нужно сделать отчет по продажам сегодня к вечеру.
Прежде, чем Сагар успел ответить, миссис Датта вскочила с кресла, отбросив на пол спицы.
- Нет-нет-нет, одежда и все такое – это не мужская работа. Я это сделаю.
Сама мысль о том, что ее сыну придется вытаскивать из корзины белье его жены, и ее собственное белье – ее ужасала.
- Мама! – сказала Шиямоли – Вот поэтому-то индийские мужчины такие в хозяйстве неприспособленные. Здесь в Америке не верят в разделение домашней работы на мужскую и женску. Я же работаю весь день, как Сагар? И как мне справляться, если он мне по дому не будет помогать?
- Я тебе помогу, - сказала в ответ миссис Датта.
- Мама, Вы так и ничего не пониматете, - сказала Шиямоли со змеиной ухмылочкой. И ушла в кабинет.

Миссис Датта сидела в кресле и пыталась понять. Но потом бросила это, и шепнула Сагару, чтобы он научил ее пользоваться стиральной машинкой и сушилкой
- Зачем, мама? Молли запросто может....
- Мне нужно знать, как это делается.... – ее голос был низким, пока она разбирала запутанную гору ее белья.
Сын начал было возражать, но потом дернул плечом «Ну ладно, если тебе это так нравится»

Но потом, когда она осталась наедине с этими машинами, с шифром символов и рядом кнопок, она запаниковала. А что если она нажмет что-то не то, и зальет весь пол? (она видела это по телевизору как-то. Всем было смешно, а женщина прыгала верх-вниз, и истерично кричала, но миссис Датта сидела как вкопаная, вцепившись в подлокотники кресла). Так что она перенесла таки стирку белья в ванную, и делала это когда была одна в доме. Она никогда этого не делала самостоятельно, но когда-то она видела, как деревенские женщины обивают сари о камни в реке. И удовлетворение любобытства к процессу ее порадовало, пока она отбивала фарфоровые края ванной плотным мокрым материалом.

Мой секрет. Моя маленькая победа.

В тот вечер все должно было высохнуть к тому моменту, как вернется Шиямоли. Чем меньше знаешь, как считала миссис Датта со времен самостоятельного поддержания домашнего хозяйства, тем лучше спишь. Поэтому она присматривает за небом, пока вывешивает ее блузки и белье, пока она вытирает начисто изгородь тряпкой для мытья посуды, которую она тайно берет из кухни. Но она совершенно спокойна. Разве у нее уже это не получалось столько раз, даже после грозы с градом месяц назад, когда ей пришлось сушить белье утюгом? Воспоминание о том приключении вызывает у нее улыбку. Она мысленно пишет ответ миссис Басу: «Я здесь на своем месте, о чем и подумать было сложно два месяца назад. Я научилась многому, научилась творчески решать разные задачи. Если бы ты меня видела – ты бы мною очень гордилась»


P.S. Огромное спасибо nina_kink за ссылку на этот рассказ!
Tags: indian culture, international, translation
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 99 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →